Мы запускаем новую рубрику «Своими словами», в которой будем коротко пересказывать тексты, важные для понимания современного мира, но не переведенные на русский или беларусский языки. Татьяна Калинина прочитала книгу Кэтрин Лю «Скопидомы добродетели: аргументы против профессионально-управленческого класса» и рассказывает, как те, кто раньше по-настоящему отстаивали справедливость, перешли на сторону капитала. Они продолжают использовать «правильные» слова, но за этим больше не следуют действия.

Cathereine Liu, «Virtue Hoarders: The Case Against the Professional Managerial Class» / Кэтрин Лю, «Скопидомы добродетели: аргументы против профессионально-управленческого класса» (2021)

Книга «Скопидомы добродетели: аргументы против профессионально-управленческого класса» Кэтрин Лю вышла в 2021 году в серии Forerunners издательства Университета Миннесоты. Лю преподаёт кино и медиаисследования в Калифорнийском университете в Ирвайне и пишет о себе как об «амбивалентном члене» того класса, который сама критикует. Для понимания контекста книги это важно, так как внутри вы не найдете морализаторства и попытки дистанцироваться от собственного вклада в несправедливость нашего мироустройства. Напротив, авторка исследует социально-политические механизмы, в которых сама участвует, и это очень подкупает своей искренностью.

Что такое профессионально-управленческий класс и кто в него входит?

Концепцию профессионально-управленческого класса (ПУК, или PMC — professional managerial class) сформулировали социологи Джон и Барбара Эренрайх в 1977 году. В своем эссе они описали его как группу наемных работников умственного труда, которые не владеют средствами производства, но чья основная функция состоит в воспроизводстве капиталистической культуры и классовых отношений. Речь идет о журналистах, профессорах, врачах, юристах, программистах, менеджерах НКО, сотрудниках аналитических центров — тех, кто получает профессиональное образование и затем занимает позиции, которые требуют сертифицированной экспертизы на интеллектуальном поприще. 

Лю опирается на концепт Эренрайхов и описывает трансформацию, которую пережил профессионально-управленческий класс за последние полвека. В начале XX века его представители солидаризировались с рабочим движением. Социальные работники документировали условия труда на фабриках, журналисты писали о злоупотреблениях корпораций вроде Standard Oil, радикальные социологи обосновывали необходимость перераспределения ресурсов, врачи через Американскую медицинскую ассоциацию добивались единых стандартов лечения, которые были бы основаны на научно-доказательной медицине, а не интересах страховых компаний, университетские профессора добивались права на независимые исследования. Однако после 1968 года профессионально-управленческий класс стал менять направление своей солидаризации. Лю отмечает, что наиболее успешные его представители оставили рабочих и перешли на сторону капитала.

Что такое «накопление добродетели»?

Слово «hoarding» в названии книги — это патологическое накопительство, неспособность отдавать. Лю предлагает эту метафору для того, чтобы объяснить, как представители профессионально-управленческого класса задают этические стандарты, решают, какие ценности считаются правильными и прогрессивными, как нужно говорить о тех или иных вещах — то есть формируют саму рамку добродетели. Все эти «правильные» слова и жесты превращаются в репутационный капитал — они повышают статус человека внутри своего круга, накапливаются, но никогда не тратятся на что-то, что реально изменило бы чужую жизнь или потребовало бы реальных жертв от самого класса.

Люди, чья жизнь идет вразрез с представлениями о прекрасном, которые выработал профессионально-управленческий класс, автоматически считаются «недостаточно просвещенным». Тем временем «прогрессивный» менеджер, уволивший половину цеха, идет на корпоратив со значком поддержки ЛГБТК+-людей, а светлоликий университетский профессор пускается в публичные рассуждения о привилегиях, но при этом никогда не поддержит забастовку уборщиков собственного кампуса. Представители профессионально-управленческого класса первыми подпишут петицию против расизма и самыми последними проголосуют за повышение налогов для богатых. Они знают умные и модные слова — привилегия, интерсекциональность, safe space — но любое требование реального перераспределения ресурсов и власти встречают с холодным скептицизмом или просто игнорируют.

Когда случается экономический кризис, представители профессионально-управленческого класса уходят от анализа структурных причин и — в лучших неолиберальных традициях — переключаются на критику индивидуального поведения. Все эти байки про осознанное потребление или правильную речь не имеют никакого отношения к ответу на вопрос, почему миллионы людей не могут закрыть свои базовые потребности вроде жилья или качественной медицины. В гостиных профессиональных управленцев необходимо демонстрировать правильные политические взгляды, но совершать реальные политические действия совсем не обязательно. 

Лю приводит в пример Хиллари Клинтон, которая во время президентской гонки 2016 года номинально представляла в том числе интересы рабочих, но, тем не менее, позволяла себе публично их презирать. Лю замечает ту же тенденцию в термине «empowerment» (расширение прав и возможностей — прим. ред.) — излюбленном словечке неолиберального дискурса. Если ты расширяешь чьи-то возможности, рассуждает Лю, значит, именно ты решаешь, какие возможности и кому расширять.

Добродетель профессионально-управленческого класса в деталях

Лю разбирает конкретные сферы, в которых монополия профессионально-управленческого класса на добродетель проявляетсяособенно ярко.

Родительство. Лю описывает систему тревожного, соревновательного воспитания детей, цель которого — максимизировать будущие достижения ребенка и сделать все, чтобы он занял такое же или более высокое место в классовой иерархии. По данным Urban Institute, которые приводит авторка, 22% американских детей живут в бедности, а 75,4% чернокожих детей хотя бы раз в жизни оказывались за чертой бедности. На этом фоне книги о правильном грудном вскармливании и нейростимуляции для детей профессионально-управленческого класса, школьный коучинг за $100 000 и скандал, в котором состоятельные родители платили консультанту за подделку спортивных рекордов ради поступления в элитный университет, выглядят совершенно абсурдными. Лю видит в этом логичное следствие классовой войны за воспроизводство привилегий.

Образование. Реформы образования с 1980-х Лю описывает как систематическое наступление на профсоюзы учителей и государственные школы под лозунгом «повышения стандартов». Авторка прослеживает, как при администрации Обамы программа Race to the Top с её системой штрафов для школ с «плохими показателями» совмещалась с приходом Дэвида Коулмана — специалиста без педагогического опыта, который затем стал главой College Board (некоммерческая организация, которая разрабатывает и проводит стандартизированные тесты, определяющие поступление в американские университеты — прим.ред.), управляющего SAT (главный вступительный экзамен в США — прим.ред.) и другими тестами. При этом, замечает Лю, Обама оставил после себя 19,3% детей до пяти лет, которые живут в крайней бедности.

Литература. Отдельная глава книги посвящена роману «Убить пересмешника» Харпер Ли и его символическому вкладу в укрепление текущего дисбаланса власти. По наблюдению Лю, роман включили в федеральную программу Common Core как образец гражданской эмпатии. Авторка замечает, что книга разделяет бедных на «достойных» (Каннингемы, которые не принимают государственную помощь) и «недостойных» (Юэллы, которые принимают). С учётом того, что более половины американских детей в какой-то момент жизни пользовались государственной поддержкой, обязательное чтение этого романа в девятом классе выглядит как урок классового стыда. История Аттикуса Финча, который в одиночку защищает невиновного чернокожего мужчину в расистском суде, — это, по Лю, идеальная метафора профессионально-управленческого класса. Мы видим, как герой-одиночка из привилегированной среды «решает» проблему неравенства с помощью включения в отдельную ситуацию, не пытаясь изменить саму систему.

Сексуализированное насилие и университетская политика. Наиболее провокационная глава касается кампании против сексуализированного насилия в американских университетах при Обаме. В 2011 году Министерство образования США разослало более чем семи тысячам университетов так называемое «письмо коллеге»: если университет не будет реагировать на случаи сексуализированного насилия на кампусе, он лишится федерального финансирования. Лю полностью признаёт, что проблема насилия реальна, и при этом ее волнует вопрос приоритетов: почему администрация, которая в 2008-2009 годах спасла банки и не наказала ни одного топ-менеджера за ипотечный кризис, бросила так много сил именно на борьбу с сексуализированным насилием в университетах? Кроме того, авторка ссылается на данные Национального опроса пострадавших, приведенные публицисткой Эмбер Фрост. Согласно опросу, студентки подвергаются сексуализированному насилию в 1,2 раза реже, чем женщины без высшего образования. Классовая диспропорция в распределении внимания и ресурсов в целом является одной из сквозных тем этой книги.

Данные, на которые опирается Лю

Широкий корпус разнообразных источников, с которым работает Лю, впечатляет: социологические (Милкман, Люс, Льюис о составе Occupy Wall Street, где 92% участников составляли белые воротнички и лишь 8% — синие) и экономические исследования (Уоррен и Салливан о том, как средний класс брал кредиты отнюдь не на отпуск, а на медицинские счета и оплату обучения), статистика правозащитных организаций (Urban Institute о детской бедности), финансовая аналитика (данные Адама Туза о том, что Федеральная резервная система направила $5 трлн иностранным банкам для поддержания ликвидности, пока 7,8 млн американских семей теряли жильё в 2007-2016 годах).

Отдельного внимания заслуживает её разбор Проекта «1619» — масштабной журналистской инициативы New York Times Magazine, попытавшейся переосмыслить американскую историю через призму рабства. Проект предлагает взять за старт истории США не 1776 год, когда была подписана Декларация независимости, а 1619-й — год, когда в американские колонии впервые привезли порабощенных африканцев. Проект получил Пулитцеровскую премию и невероятные медийные охваты, его даже включили в школьные программы. Лю ни в коем случае не оспаривает важность темы рабства, в то же время она обращает наше внимание на то, кто и зачем финансирует такие проекты. «1619» получил поддержку от Пулитцеровского центра, за которым стоят крупные частные доноры. Социалистические историки публично раскритиковали идею считать датой основания США 1619-й год как фактически неточную. При этом свою критику они могли разместить в основном лишь на World Socialist Web Site — издании без институционального финансирования и столь огромной аудитории. Под давлением критики New York Times молча изменили первоначальный тезис на сайте проекта, но читателям они ничего так и не объяснили. 

Что предлагает Лю?

Начнем с того, что Лю отвергает оба решения, которые представители профессионально-управленческого класса обычно предлагают для того, чтобы якобы повлиять на социально-политическую реальность. Первый — постепенные реформы под руководством экспертов. Лю считает, что это просто способ сохранить контроль над процессом изменений в руках того же класса. Второй — политика идентичности, которая заменяет реальные действия, направленные на перераспределение власти и ресурсов, картонной представленностью (репрезентацией) в советах директоров, списке номинантов на премию и других публичных или институциональных пространствах.

Вместо этого Лю перечисляет конкретные требования: всеобщее бесплатное здравоохранение, государственное финансирование образования и ухода за детьми и пожилыми, восстановление профсоюзного движения. Это, по ее мнению, реальные изменения, которые могут построить более справедливую социальную систему — в отличие от птичьего языка «накопленной добродетели», которым мы говорим о неравенстве.

В конце книги авторка обращается ко всем нам — представителям и представительницам профессионально-управленческого класса — и призывает не заниматься самобичеванием, а откровенно поговорить с собой. Какие из наших политических действий реально что-то меняют, а какие просто подтверждают, что мы хорошие люди в глазах своего окружения? Нам пора перестать бесконечно накапливать добродетель, соревнуясь друг с другом за титул самых просвещенных и прогрессивных интеллектуалов. Лю не обещает нам мгновенного катарсиса и честно говорит о том, что самоидентификация со своим классом — неприятная, но необходимая стратегическая работа, если мы хотим добиться реальных политических перемен. 

Книга Лю отличается живой полемичностью и намеренной провокационностью, особенно в контексте сегодняшнего очарования постмодернистскими идеями о дискурсивных практиках и бесконечных интерпретациях. Сама авторка отмечает, что этот текст — памфлет, а не нейтральное академическое исследование. На мой взгляд, именно в этом и состоит ключевая ценность книги. Для меня она ощущается как глоток свежего воздуха, попытка откровенно обозначить проблемы, частью которых в том числе является прослойка интеллектуальной элиты, заигравшаяся в дискурсы. 

В эпоху постмодернистских изысканий и бесконечного переплетения словес мы всё чаще забываем о материальном измерении происходящего. За риторикой видимости, правильного языка, культурной чувствительности, которые заполняют наши пространства, из фокуса совершенно пропадают более насущные вопросы: а кто вообще зарабатывает на том, что мир устроен именно так? кто получает выгоду пока мы красиво и грамотно говорим о справедливости вместо того, чтобы требовать реального перераспределения ресурсов? Я горячо рекомендую этот текст тем, кто испытывает фрустрацию от высокопарных псевдополитических (Лю бы сказала — деполитизированных) дискуссий, в которых главным аргументом становится личная травма, соревнование в страдании, или индивидуальная ответственность за все беды мироздания. Книга Лю помогает вернуться с небес на землю.